СУДЬБА И БУДУЩЕЕ КАЗАЧЬЕГО НАРОДА. ОСМЫСЛЕНИЕ.

В августовском номере «КВ» за 2008 год была опубликована статья Е.Ф. Морозова «О политических задачах казачьего движения». Мне  хотелось бы поделиться с читателями некоторыми соображениями по затронутым автором темам.

Не могу согласиться с утверждением Морозова о неком системном кризисе, жертвой которого стало казачество. Можно определённо утверждать, что системный кризис имел место в Российской Империи, но казачество, как таковое, к зарождению этого кризиса  было абсолютно непричастно. После присоединения Дона к России Петром I оно потеряло свою субъектность, — стало и продолжает оставаться манипулируемым извне.

Как и во времена Булавина, источники основных наших проблем находятся вне казачьего социума, а самой большой проблемой, как видно, является наш северный сосед. И, конечно, никакой критики не выдерживает утверждение автора, что, будто бы, именно демократическая сущность казачества привела его сначала к конфронтации с советской властью, а затем к расказачиванию. Не стоит те ошмётки самоуправления, которые, скрипя зубами, позволила сохранить казакам Россия, называть демократией. На фоне остальных подданных — особенно крестьян, которых, не спрашивая согласия, держали за быдло, — наше положение, наверное, казалось более предпочтительным. Вот только оплачивалась такая «привилегия» драгоценной казачьей кровью.

Не хочу далеко углубляться в тему «казачьих вольностей», но читатели «КВ» должны знать хотя бы то, что ни Войско, ни станица (как бы богата она ни была) не могли распоряжаться даже собственными, собранными с шапкой по кругу, средствами. Годами   добивались казаки строительства для своих детей гимназий. Но поскольку, по мнению  тогдашних хозяев жизни, образование могло «испортить военные качества казаков», то и «высочайшего соизволения» на такое строительство не было. А на манеж для выездки или в тюрьму — пожалуйста!

С советской властью схлестнулись не столько казаки как таковые, сколько порядком обрусевшая и даже не мечтавшая о самостоятельности старшина. У нее, как, впрочем, и у её русских боссов, не укладывалось в голове, что Российская держава, частью механизма которой они являлись, рухнет. Не укладывалось в головах старшины, что власть возьмут внесистемные и непонятные люди, которым наплевать на чьи бы то ни было былые заслуги и субординацию, которые устанавливали свои правила, строили свой мир — «новый мир». И в этой новой конструкции (кроме всего прочего) не было места «детали» под названием «казачья старшина». Неужели кто-то всерьёз думает, что в антибольшевистском стане водились знатоки учения Маркса-Энгельса? Их и в большевистском лагере были единицы. Всех прочих туда влекли либо «желудочно-кишечные» побуждения, либо желание подняться по социальной лестнице. А революция, конечно, давала такую возможность. Говоря современным языком, страна поменяла формат. И наша старшина, абсолютно не готовая к самостоятельной роли, осталась без хозяина. Ещё задолго до октября 1917 г. значительная часть образованных слоёв казачества разбежалась по «политическим квартирам»  начиная от «кадетов» и заканчивая «большевиками». Только вот  на беду, не составили они единого казачьего движения с собственно казачьими целями. И если в 60-е годы 19 века в казачьей среде активно обсуждались вопросы, касающиеся происхождения казачьего народа, и среди казаков можно было серьёзно испортить себе репутацию заявлениями о безусловно русском происхождении казачества (как это произошло, например, с дедом П.Н. Краснова; а ещё раньше, в 20-40-е годы среди донского офицерства отмечались, согласно доносам, что ложились на стол министра Чернышёва, «мечтания насчёт свободы их отечества»), то к 17-му году уже ничего этого не было. Пропаганда и русская школа, набивавшая головы казаков правильными, с точки зрения Русского государства, представлениями о своей истории и предназначении, сделали своё дело. Даже когда скончалось государство, эффективно промывшее мозги образованному классу нашего народа, вбитые в головы казаков догматы продолжали жить — «мёртвый тянул за собой в могилу живых».

Всё сказанное справедливо не только в отношении нашей интеллигенции, которая по факту не была национальной, т.к. ориентировалась на интеллигенцию русскую, питалась её идеями, смотрела на мир её глазами — но и в отношении значительной части высшего офицерства. И это последнее несло в себе гораздо больший вред, поскольку практически всё казачье население в той или иной мере было вовлечено в деятельность военного ведомства. Именно офицерство, а не интеллигенция, обладало наибольшим влиянием. Конечно, само по себе это влияние могло быть и позитивным, если бы не одно обстоятельство. Наше офицерство, как и интеллигенция,  не жило своей головой. У него не было никаких собственно казачьих проектов. С младых ногтей их умы потчевали тем же идейным комбикормом, что вкушают и нынешние воспитанники кадетских корпусов. Та же проповедь беглохолопской теории. То же определение призвания казака быть слугой Российского государства. Стоит ли удивляться тому, что наше офицерство не сориентировалось по обстоятельствам времени и ещё долго заглядывало в рот русскому генералитету? Что же до высшего родовитого офицерства (так называемой старшины), то что бы мы там ни говорили о братском единстве в казачьем социуме, — это не про них. Они уже давно жили иной жизнью и иными интересами, отличными от жизни и интересов народа, из которого вышли. По большому счёту, старшина ничем не была обязана казакам и абсолютно от них никаким образом не зависела. Все те блага, которыми она владела и распоряжалась, были получены ею не от казаков, а от государства, поработившего и      использовавшего казаков. Она, старшина, если угодно, — по факту расказачилась, слившись с высшими слоями  Российского общества.  Поэтому стоит ли удивляться, что с нею и приключилось то же, что и с её русскими патронами? Лишившись старого   хозяина, она не захотела признать такового в лице новой власти. Не понравилась им эта вчерашняя рвань и дрянь. Не почуяла она в них  респекта. В общем, чутьё подвело.

Да и не её одну. Знаете ведь, что когда церковников всё более-менее устраивает, то они на всякое недовольство низов бубнят: «нет власти, кроме как от Бога!»? Но вот когда большевики пнули старую власть и сами стали властью, то попы почему-то забыли этот постулат. Начали капризничать и артачиться. Их тоже — подвело чутьё. Когда читаешь мемуары многих русских белоэмигрантов, то частенько находишь в них признание того, что буквально вплоть до 2-й  мировой войны у них были «чемоданные настроения». Никто не верил, что большевики всерьёз и надолго. Они презирали большевиков, как презирают именитые и заслуженные каких-то выскочек. Очень скоро, однако, выяснилось,  что они сильно недооценивали своих противников и переоценили самих себя. Как политики они были полными нулями. Не обладали они и выдающимися полководческими талантами. Никто из них не был творцом великих побед ни в «японскую», ни в 1-ю мировую. Тот же Деникин был регулярно бит не каким-то генштабистом, а казаком по крови фельдшером Сорокиным. Антон Иванович впоследствии счёл необходимым для себя даже выступить на могиле Сорокина в Армавире с проникновенной речью, полной сожаления о том, что «Россия потеряла талантливого самородка»… Таковы были наши учителя жизни, на которых мы должны были равняться.

После прихода большевиков к власти не сами казаки просунули шею в ярмо «Доброволии». Да и вся эта компания защитников России, которой почему-то на территории коренной России места не нашлось, не просто так здесь оказалась. Она была приглашена Калединым и людьми его круга, т.е. старшиной. Сам Алексей Максимович на посту войскового атамана по идее должен был олицетворять государственную власть. Он её и олицетворял. Но только не власть казачьего государства, а ту, старую власть, которая уже нигде в России не существовала. Почему так? Ответ довольно прост. И он уже был дан. Наша старшина, к которой, без сомнения, принадлежал и А.М. Каледин, не была национально ориентированной. В 90-е появилось такое понятие — «асфальтовые казаки». Под «асфальтовыми» подразумевали тех, кто очень сильно оторвался от родной станичной и хуторской среды. Так вот, на рубеже веков существовало понятие «петербуржские казаки», т.е. та прослойка казаков (старшина), которая давно и благополучно порвала со своим народом, не представляла его интересов и не жила его чаяниями. Она пополнила собой класс русского дворянства, растворилась в нём. Но её встроенность в тогдашнюю властную вертикаль придавала ей вес и значение в глазах простых казаков. И она по-прежнему считалась авторитетом. В идеале старшина должна была сыграть роль национальной элиты нашего народа. Но, как известно, не сыграла. И здесь к месту вспомнить о её генезисе.

Дело в том, что наша старшина по существу являлась «постпетровской». Та часть казачьей элиты, без кавычек, которая была ориентирована не на личный интерес, а на традиционные казачьи ценности, была, как мы знаем из истории, физически истреблена. Её место было занято национал-предателями, теми, кто был готов стать проводником  интересов оккупантов — исполнять роль надзирающих холуёв. Конечно, случались и «рецидивы». Серьёзные проблемы во взаимоотношениях с Россией имели пытавшиеся сохранить казачьи традиции Ефремовы. А полковнику Е. Грузинову стоило жизни неприятие водворения крепостного права на Дону и отказ от жалованных ему Павлом I крепостных: «Мне не нужны его рабы!». Но, в общем и целом, политика России, направленная на духовное порабощение казаков, их обрусение, по крайней мере среди образованного слоя, имела успех.

Так что вполне логично, что к судьбоносным событиям начала века казачество в целом пришло с гнилым идейным  багажом  и привитыми служебными рефлексами. События же развивались столь стремительно, что не оставляли времени на адаптацию. Возвращаясь к личности Каледина, необходимо добавить, что именно он по своей инициативе звал весь этот российский политический хлам, которому, видимо всё же неспроста, не нашлось приюта у себя в России, к себе. Не принято говорить, что именно своими действиями Каледин дал большевикам формальный — да и неформальный тоже — повод вторгнуться в пределы Дона. Если бы центром накопления антибольшевистских сил стала бы, к примеру, Литва или Эстония, то они, а не мы, получили бы удар. Алексей  Максимович, хоть и был избран на пост атамана Войсковым Кругом, не реализовал «казачий проект». Каледин, как выяснилось впоследствии, не знал реальных нужд и настроений казачества. А когда узнал, то это стало для него неприятным открытием. Войсковой Круг запретил ему принимать беглых генералов и финансировать их «добровольческие» затеи. Но Каледин продолжал втихую финансировать всех этих, примчавшихся к нам налегке, с дырками в карманах, банкротов. Разве это не преступление? А чего стоили его заигрывания с инородцами, все эти «паритеты»? Этим он только оттолкнул от себя казаков, надеявшихся в его лице обрести подлинно казачьего лидера, и не сумел привлечь на свою сторону неказаков. Иногородним не нужны были никакие дарованные  права. Они почувствовали  в себе силу и хотели войти хозяевами в казачьи курени. Они ждали Красную Армию.

Теперь бытует мнение, что соотношение сил было не в нашу пользу. Что именно оно определило исход борьбы. Но это теперь все прозрели. А для современников той войны исход борьбы  был неочевиден! Это —  во-первых.  Во-вторых, «победить» для русских «белых» — означало въехать на белом коне сначала в Москву, а затем — в Питер. Нам же было достаточно отстаивать свою независимость. И тем самым избежать и расказачивания, и раскулачивания, и голодомора. Именно наше военное поражение в национально-освободительной войне 1918-20 г.г. является причиной  незавидного существования сегодня. Что все этажи власти в казачьих землях заняты чужими и враждебными нам людьми — тоже оттуда.

Отстоять свою свободу было возможно. Это показал современник Каледина — Юзеф Пилсудский. В отличие от Каледина он не стал размениваться на русские «пятаки». Все имевшиеся силы и ресурсы были направлены на нужды государственного строительства Польши, на создание её госаппарата и военной  машины. Если думаете, что Пилсудский был поддержан всем польским обществом — то ошибаетесь. Обыватель — есть обыватель. Он ценит комфорт и безопасность. Государственное строительство — всегда удел горстки патриотов, в умах которых не имперский кумар, а стремление обеспечить своему народу достойное будущее. Пилсудский «нагнул» обывателя, «пооткручивал» головы местным большевикам и вышел победителем из советско-польской войны, доказав, что советскую Россию можно бить и побеждать. Задумайтесь. Разве поляки обладали большими ресурсами? Разве они превосходили нас как бойцы? Нет! Я привел пример Польши, как наиболее яркий. Хотя таким же образом действовала национальная элита Латвии, Литвы, Эстонии и Финляндии (хотя независимость Финляндии и была признана большевиками, тем не менее Маннергейму пришлось разбираться с просоветскими силами). Успех всех  вышеперечисленных государств был определён в первую очередь тем, что их борьбе был придан не классовый, а национально-освободительный характер.

Напротив, те, кто пытался «усидеть на двух стульях» — как Украина Скоропадского или казачьи области — потерпели поражение. Виновником этого поражения является именно старшина, которая, в своей массе, оказалась не готова или не способна повести свой народ на борьбу за собственные национальные интересы. Едва упало старое ярмо, надетое на нас ещё Петром I, как она поспешила найти себе новых господ и водрузить на шею верившим ей казакам ярмо новое — «Доброволию». Видимо, среди тех, кто взялся тогда рулить казаками, было слишком много тех, кого приводила в ужас одна только мысль, что казаки могут существовать в этом мире, не служа и не подчиняясь никому и ничему, кроме своих интересов. Да и понимания этих интересов, у них, скорее всего, не было. А вот личный интерес — снова стать деталькой большой государственной машины — был.

Если задаться вопросом, почему наши атаманы последних 18-ти лет для возлагавших на них надежды казаков ничего путного не сделали, то, проанализировав ситуацию, можно прийти к выводу, что к такому плачевному результату у них были все предпосылки. Это стало очевидным. Они так же, как и их предшественники в 17-м, видели предназначение казачества в служении России, так же хотели стать её «винтиками». Они поведенчески пытались копировать старую, имперски ориентированную, старшину и, естественно, не помышляли о собственном национальном пути. Что это означает? А то, что в общем и целом, они были и остаются (по поступкам, а не по словам) согласными с существующим порядком вещей. Подчинённое положение казаков они принимают как должное, поскольку «так всегда было в России». А они, безусловно, — лояльны России. А именно Россия устанавливает такие порядки: хоть царская, хоть советская, хоть нынешняя. Если что-то и огорчает их, так только то, что современное государство просто не нуждается в их холопских услугах.

Пока у властей складывалось впечатление, что казачьи организации — это серьёзное движение, возглавляемое серьёзными людьми, появлялись всякие там ГУКВ и проч. подобное. Как только «распробовали» и выяснили, что во главе всего этого тишайшие люди, робкие просители, на которых «выспаться можно», — отношение стало соответствующим. Если чуть подробнее разобраться с образом этих современных апологетов холопства, то следует отметить, что, в основном, здесь доминируют две категории жаждущих службы. Первая представлена людьми, которым, видимо, в детстве не давали играть в солдатики, и они пытаются наверстать это уже в зрелом возрасте. Этакие  благонамеренные  дураки, которые ночей не спят, в постели ворочаются с одной лишь думой: «Как бы половчее послужить державе Российской?». В начале 90-х        таковых было много. Теперь это — исчезающий вид. Оставшиеся поборники холуйства  — вполне практичные люди. Они прекрасно понимают, что под флагом борьбы за казачьи национальные интересы  ничего не сопрёшь,  а по шее получить можно. Они пользовались и пользуются казачьими организациями, как «крышей», придающей им в глазах властей некоторый общественно-политический вес. В начале 90-х помогало это и от бандюков. Дела в возглавляемых ими «Войсках» много хуже их личных счетов. Сами, конечно, не афишируют. Но если «покопаться», то, смотришь: у одного — магазинчик, у другого — бензоколонка, у третьего — свечной заводик. И всё это нужно как-то сберечь от посягательства  криминала и загребущих рук властей. В общественно-политическом плане      они позволяют себе лишь то, что безопасно для них и бесполезно для казачества. В мечтах эта публика видит себя большими несменяемыми начальниками, посылающими тянуть лямку службы чужих сыновей. Вот с такими поводырями мы и пришли к тому, что имеем.

Освобождению физическому всегда предшествует освобождение духовное, освобождение от навязанных извне штампов и догм. То, что оно для многих ещё не состоялось, лишний раз свидетельствует и статья Морозова. Вместо того, чтобы посмотреть на мир и наше положение в нём,  автор занимается конструированием  химер:  «казаки — один из русских этносов», «казаки — «суб-этнос».

Термина «суб-этнос» не существует нигде, кроме российской этнологии. В России любят «изобретать велосипед». Упомянутый автор высказывает сомнение в возможности восстановления положения «до 17-го года», т.е. того положения, когда Российское государство ещё нуждалось в казачьей службе и потому готово было терпеть некоторую видимость автономии  казаков. О каком же автономизме Вы, г-н Морозов, можете рассуждать сейчас, когда Россия, безраздельно владеющая казачьими землями, (и Вы не видите в этом никакой трагедии) давно прекрасно обходится безо всяких «казачьих» «Войск»? А когда у неё возникает потребность в чём-то подобном по функциям, то к её услугам есть понятные и надёжные МО, МВД, ФСБ и т.д. Правде надо смотреть в глаза.

Никакой острой необходимости ни в каком казачестве Россия не испытывает. А сами многочисленные казачьи (в кавычках и без) организации не могут её принудить повернуться к ним лицом. Вот с народами Северного Кавказа она ведёт себя осмотрительнее. Памятуя о Чечне, власти не хотят получить ещё один «геморрой». Отсюда и обильные финансовые вливания в экономику и «социалку» республик, и закрывание глаз на местную самодеятельность. Поздно Вы, уважаемый, спохватились. Все эти автономистские устремления нужно было «пробивать» раньше, пока не застыл «цемент» Российской государственности. В 90-е можно было унести «мешочек» казачьего суверенитета. Но наши (прости, Господи!) атаманы были больше озабочены  державностью да едино-неделимостью России.

Вот Вы её и получили, неделимость эту. Чего же теперь нос воротите? Благодарить атаманов? За что, г-н Морозов?! За то, что с августа 91-го по октябрь 93-го они даже не попытались восстановить казачье правление на казачьей земле? А ведь это была действительно реальная возможность — хотя бы под вывеской ликвидации Советов восстановить наше правление в крае. Москве было тогда не до нас. Она занималась собой и закрыла бы на всё глаза. Как закрыла их на разгон Советов в Чечне. Скажете, некем  было взять? Дудаеву хватило полторы сотни бойцов, чтобы двинуть под зад номенклатуру. Сотни наших ребят проливали кровь и ложили  жизни за чужое: в ПМР, в Карабахе, в Абхазии, Осетии, Югославии. Неужели, думаете, они не стали бы биться за своё,  родное, если бы нашлись настоящие национальные лидеры, а не лохотронщики?

В 90-е нужно было выбирать. И наша верхушка свой выбор сделала. А у каждого выбора есть своя цена и последствия. В общем, то, где мы сейчас оказались, и в каком состоянии находится казачье движение — есть прямой результат выбранного тогда пути. Здесь и ответ на то, почему в начале 90-х движение было массовым, а теперь сошло на нет. Те здоровые силы в казачестве, которые были ориентированы на казачьи национальные ценности, поняв, что провозглашённый было курс на восстановление казачьей власти свёрнут, стали покидать ряды организаций, которые уже только по названию и атрибутике оставались казачьими. Судите сами: что делать казаку в движении, если оно не является выразителем его интересов и чаяний, а пустословием «атаманы» его уже перекормили?  И, наоборот, под казачью крышу подтянулись  ларёчники и базарники, для которых на первом плане было и остаётся стяжательство.

Еще Е.Ф. Морозов обратил внимание читателей на то, что Российская власть вернулась на путь «большевистского бюрократического централизма». Неужели Вы и вправду так думаете? А что, при царях был разгул федерализма и демократии? А как по мне — так РФ просто возвращается к истокам. И при царях, и при Советах, и сейчас — Россия упорно воспроизводит одну и ту же политическую систему: максимум полномочий наверху при минимуме ответственности; и минимум прав — при максимальной ответственности — внизу. Когда Государство Российское слабело — то руки у него просто не везде успевали. А укреплялось — и население теряло права и свободы. Причем тут большевики? В советской Москве 20-х бесцензурно издавались белогвардейские мемуары, до 34-го через кордон засылали своих эмиссаров эмигрантские организации. А потом — всё. Государство окрепло. И вернулось к старым, проверенным, традиционным формам управления и взаимоотношений с подданными.

Да, г-н Морозов, это ещё надо уметь не видеть очевидное. Так что я не стал бы обольщаться и насчёт русского народа. Он был и остается государствообразующим, а значит — нравится кому или нет — именно он во многом определяет если не форму, то содержание политической системы. Нужно ли ему то, что Вы собираетесь предложить?  Не будут ли снова попраны его ногами (в который раз) принесённые вами дары? В предлагаемой Вами концепции «казачьей великодержавности» видна лишь великодержавность и нет ничего казачьего. Что она реально даёт именно казакам? В чём наша, казачья выгода, г-н Морозов? Я не знаю, отчего у Вас такая трогательная забота и попечение о судьбах русского народа. Знаю только — что ему на нас и наши судьбы наплевать. Его лидеры занимают по казачьему вопросу однозначную и неприемлемую для нас, казаков, позицию. Для них всё вокруг русское, и все вокруг — русские. Нас, как народа, для них не существует. В этом вопросе наблюдается удивительное единство  и русской патриотической общественности и нынешних российских властей, часто именуемых «антирусскими».

Подошли теперь и к упомянутым г. Морозовым  казакам, коими «пронизана вся властная система государства, его научная и управленческая элита». Что ж, действительно, людей, имеющих казачьи корни, там хватает. Но есть ли казачеству от этого прок? В отличие от представителей иных народов, они не замечены в пробивании интересов народа, из которого вышли. А многие «работают в минус» казакам. Они «трут шкуры» по всяким русским соборам, наполняют собой; и отдают силы чужеродным течениям и организациям. По моему наблюдению, те из казаков, которые сумели достичь каких-либо карьерных успехов, — не очень озабочены проблемами казачьего движения. И уж абсолютно точно не связывают с ним своих надежд. Они — такие же конформисты, как и их русские коллеги. А много ли помогли оные  русскому национальному  движению? Не очень. А нам, казакам, от них проку ещё меньше. Вот когда они выходят на пенсию, которую у них (важно) никто уже не отымет, тогда у некоторых из них просыпается генная память: начинается надувание щёк, делание умного лица и многозначительное  покручивание усов. Но не раньше. Между прочим, вероятный распад РФ — единственное, пожалуй, что их нешуточно страшит. Ведь все эти социальные жердочки, которые непосильными трудами отбили они себе в удел и надеются передать своим детям — могут быть заняты совсем другими людьми. Остаться на бобах, как до них это случилось с представителями высших слоёв российского общества в 17-м — очень реальная перспектива.

Но нам стоит ли горевать о наших сухих ветвях, так и не принесших доброго плода народу, их породившему? Основная масса тех, кто политически активен — стремятся быть более русскими, чем сами русские. Они давно сами расказачились. Ведь для них важны лишь имперские и великорусские цели. Ярким представителем этой прослойки был, к примеру, ныне покойный Наумов. Никаких собственных казачьих целей, никаких казачьих национальных интересов — ничего этого для них не существует. Путь, на который они зазывают казаков, это, фактически, растрата сил на чуждые нам цели. А венец этого пути — смерть нашего народа. Необходимо сказать, что все эти годы у штурвала казачьего движения мы наблюдали  людей прорусской  «державной» ориентации. И хотя низы, как и в 17-м, были в массе своей национально ориентированы, прорусская имперская партия всё это время имела карт-бланш. Им никто не связывал руки и не вставлял палки в колёса.

Стало быть, то, что получили — является  результатом  проводимого ими  курса.  И в этом нет ничего удивительного. Каждый понимает, что успеха и благополучия можно достичь, когда работаешь сам на себя — а не на чужого дядю. Но, подчиняя себя и свой народ чужим интересам — можно помочь кому-то, но только не себе. Я что-то не заметил, чтобы кто-то из неказаков жил болью о судьбах казачества. Напротив, на каждом шагу мы встречаем попытки посторонних сил использовать нас в собственных целях. Напрямую это не выходит. Вот и приходится — для одурачивания казаков — прибегать к услугам всякой дряни из нашей же среды. С этим пора заканчивать. И если взаправду говорить о политических целях казачьего движения, то для начала необходимо самым решительным образом размежеваться с ассимилянтами и неприкрытыми национал-предателями — с теми, кто ради собственных шкурных выгод пытается увести казаков с пути национального возрождения, подчинить чужой воле и интересам. Предоставьте мертвецов мертвецам. Без твёрдого следования собственным национальным интересам успех просто невозможен. Ассимиляция не только в том, что забываются или отвергаются собственные национальные корни. Это уже крайняя степень. Она и в том, что, по инерции причисляя  себя к казачьему народу, многие уже смотрят на мир глазами инородцев, воспринимают их ценности и морально-этические установки как свои, а национальные интересы русского народа — отождествляют с казачьими интересами.

Итак, в чем заключаются наши — казачьи — интересы? А в том, чтобы у себя на Присуде — мы снова стали полноправными хозяевами. На какие бы демократические процедуры ни ссылались нынешние правители — для нас это не аргументы. Только казачья власть может быть признана единственно законной на казачьей земле. И в этом смысле любая другая воспринимается нами как оккупационная. Власть — самое  важное. Всё остальное — только прилагаемое к ней. Настоящий хозяин не тот, кто обладает документами на право собственности, а тот, кто определяет правила игры, кто «снимает кассу». Сейчас у вас нет ничего. Но если вы достигнете названной цели — у вас будет всё. Вплоть до самостоятельной от Московской Патриархии — Казачьей Церкви. Вы ведь стремитесь к нелицемерному апостольскому православию? Разве нет? В собственном государстве вы воплотите в жизнь всё то, о чём сейчас можете только мечтать. Проблема в том, что Россия никогда не была казачьим государством, не является им теперь, и не будет им никогда.

Ещё же проблема в том, что Россия сама, без нашей помощи, движется к распаду. Региональные элиты — не лояльны центру. Падение или существенное ослабление центрального правительства — это гарантированный распад. Я знаю: есть такие «казаки», для которых — лучше смерть нашего народа, чем его политическая  самостоятельность. Но основная масса умирать не хочет — даже если умрёт существующее государство. Значит, вам придётся биться за место под солнцем — буквально биться. Альтернативы почти нет. Либо существующие правящие слои на Присуде объявят себя казаками (т.е. просто присвоят для своей легитимизации казачий бренд, одновременно подавляя казаков как опасных конкурентов), либо наши территории будут аннексированы соседями.

Но возможен и третий вариант — создание действительно казачьего государства. Государства, основанного на традиционных для нашего народа принципах. Это — достойная  и реальная цель. То, что о грядущем распаде и жизненной необходимости быть к нему готовыми заговорили люди вроде Морозова — явный прогресс! Только вот долго ещё им эволюционировать, если виной всему считают отсутствие идеологии у правящей верхушки России да западный либерализм. Ни то ни другое здесь ни при чём. То, что казакам  — ни «державникам»,  ни «самостийникам» — не пошли навстречу, объясняется очень просто. Современной России вы просто не нужны. Она не нуждается ни в какой казачьей службе, в том числе и «казачьих державников».

Кстати, и во времена Российской империи нет-нет, да и поднимался вопрос о ликвидации казачьих областей. И некоторые были ликвидированы, например Азовское, Черноморское, Бугское Войска. Разговоры о том, что хорошо было бы упразднить и Войско Донское, велись во властных кругах весь 19-й век. Но восстание в Польше и  война на Кавказе, затем война «Крымская» и война с Турцией не позволили это осуществить. Пушечное мясо опять поднялось в цене! В последний раз перед 1917-м годом с предложением ликвидировать казачьи области, а землю отдать малоземельным крестьянам (т.е. решить земельный вопрос в России за счёт казаков), мудрецы земли Русской обратились к Николаю II.  Он, как известно, им отказал. Не подумайте только, что вспомнил о былых заслугах казаков перед страной. Привожу его высказывание почти дословно: «Казаки — ещё могут быть полезны». И он не ошибся. Дело было накануне событий 1905-го года.

Всем тем, кого одолевает неуёмное желание послужить державе Российской — следует успокоиться. Она не нуждается в ваших услугах. А заставить её в них нуждаться вы не можете. Что же до национального казачьего движения — то здесь тоже нужно понять одну простую вещь: стремление казаков снова стать полновластными хозяевами в своих краях входит в непреодолимое противоречие со стремлением России сохранить их за собой. Казакам придётся сделать осознанный выбор. Ибо всё, что предлагает Морозов, по сути — следование курсу образца 17-го — 18-го г.г. с предсказуемыми последствиями, т.е. путь  в никуда.

Оказачить Россию — значит приделать к русскому туловищу казачью голову. Во-первых, как известно, такая попытка уже предпринималась. И закончилась она для нас трагедией. Во-вторых, чтобы вставлять ума другим — нужно навести порядок у себя в своём доме. Если на что-то претендуешь — надо хоть сколько-нибудь соответствовать своим претензиям. Да и куда вы прикажете деть существующую голову? Случись что — у России и без вас найдётся куча поводырей. И не каких-то там обрусевших субъектов (для которых казаки — всего лишь средство потешить свои «державные» амбиции), а самых настоящих русских.

В конце своей статьи Морозов пугает читателя страшилками о ваххабитских планах  провести границу по Дону и Волге, напоминает нам о положении казаков в Чечне, Осетии, Дагестане и т.д. Увы, г-н Морозов, почти всё это уже свершилось. И российская власть здесь в целом — а не только федеральный центр — сыграла против нас. Она просто пресекала  всякие попытки казаков защитить себя. И если она — российская  власть — снова уберётся за засечную черту, т.е. туда, откуда пришла, то мы решим свои проблемы легко и непринуждённо. Найдутся у нас и союзники. Пребывая же в том состоянии, в котором  находимся сейчас, мы лишаем себя будущего.

Совершенно понятно, что при реализации сценария распада России на наши земли действительно найдётся много охотников. И очень хорошо, что многие это начали понимать. Отсюда вывод: надо готовиться к самостоятельному политическому бытию — к жизни без Москвы за спиной. Надо уже сейчас думать о будущем устройстве казачьего государства, где наш народ снова станет хозяином собственной судьбы, а не подпрягать казаков спасать чужое.

А. ТЕМЕРЁВ, г. Ростов-на-Дону

Ваш отзыв

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.