Как провожали и встречали казаков со службы

011211

Воинское служение казаков

Любой народный обычай и обряд условно можно назвать миниатюрной драмой. На обряды донских казаков огромное влияние оказал тот факт, что главное свое назначение казаки видели в воинском служении. Поселившись на Дону, казаки отстаивали свою свободу и независимость в постоянных сражениях с турками и татарами. С молодых лет казаки проходили военное обучение у опытных воинов, которые приучали их к выносливости, храбрости и решительности в бою.

До XIX века Войско Донское не имело своего военного устава. Но в течение столетий, донцы создали своеобразную, присущую именно им боевую тактику. Казаки умели действовать из засад, вели ночные бои, переправлялись через реки и озера. Они прекрасно владели огнестрельным оружием, а также дротиками, пиками, саблями, арканами. Последние казаки заимствовали у кочевников.

Почему военная организация донских казаков оказалась столь жизнеспособной? Как это небольшое племя, каким было первоначально Войско Донское, не только уцелело в жестокой борьбе в продолжение нескольких столетий против многоязычных племен, но постоянно выходило победителем и упорно раздвигало границы государства.

Это можно было объяснить верой в Божественное покровительство, преданной любовью к царю, необыкновенно высоко развитым духом товарищества и беспримерными боевыми качествами.

Военное искусство казаков совершенствовалось под влиянием и в борьбе с «азиатским» военным искусством кочевников и турецкой армии, а также отчасти оказали на него воздействие военные традиции Московской Руси, Польши и совместные бое-вые действия с казаками Запорожской Сечи.

На протяжении веков казаки вырабатывают собственные военные традиции. Это односумство, «третчина», когда все Войско расходилось в поиски и походы, но треть казаков должны были оставаться в своих казачьих городках, поскольку нельзя было оставлять Дон незащищенным. Важной традицией, сохранившейся до ХIХв., была служба по жребию. Отряды составлялись путем жеребьевки на Войсковом Круге.

Начиная с XVII века казаки заменяют пехоту конницей и сочетают морские походы с конными. Во время многочисленных сражений казаки вырабатывают собственную тактику ведения боя. Если противник заставал конных казаков врасплох, то они спешивались, залегали по кругу и отстреливались. Такой способ обороны назывался «батованием».

Огромную роль играло личное мужество, индивидуальное мастерство владения холодным оружием и искусство управления конем, а также психологическая подготовка, основой которой у казаков выступало особое боевое братство. В бою казаки прикрывали спину товарища. С поля боя старались вынести не только раненых, но и убитых, чтобы похоронить их с почестями.

В боях и сражениях ставка делалась не на количество воинов, а на умение в совершенстве владеть оружием и конем. Казаки ловким маневрированием всегда заставляли противника принимать бой в такой обстановке и при таких условиях, какие были выгодны им и зачастую выигрывали бой с гораздо более сильным по численности противниками.

Классическим примером такого сражения является битва на реке Калалах, во время русско-турецкой 1768 — 1774гг. В начале апреля 1774 казачьи полки Платова и Ларионова, насчитывающие в общей сложности 1000 человек, доставляли на Кубань из Ейского укрепления провиант и амуницию. После длительного марша казаки остановились на ночлег прямо в степи, образовав из телег укрепленный лагерь «вагенбург».

Разведка донесла, что примерно двадцать тысяч татар движутся на лошадях к месту казачьего лагеря. Двух казаков Платов отправил за помощью в регулярный полк стоявший неподалеку. А сам обратился к казакам:

«Друзья мои! Победа или славная смерть, другого выбора у нас нет. Не будем мы русскими, не будем донцами, если устрашимся врага!»

Рано утром 3 апреля начался бой, а за два часа до захода солнца татары в седьмой раз ринулись в атаку. Но в это время подоспел регулярный полк. Сражение продолжилось до самой ночи. Казаки уложили более пятисот татар и множество ранили. Сами потеряли убитыми восемь человек, без вести пропавшими — пятнадцать. Правда, урон в лошадях был велик, около шестисот голов. За этот бой Платов был награжден именной золотой медалью с изображением императрицы Екатерины II.

Высочайший профессионализм казаков вырабатывался из поколения в поколение. Ко времени Смуты у казаков уже был собственный строй, называемый татарским словом «лава», которой они сокрушали тех же татар, черкес, турок, били польских и литовских латников, а в наполеоновские войны победили превосходную кавалерию Западной Европы.

Известный донской писатель И. А. Родинов в своей книге «Тихий Дон» так описывает этот боевой строй:

«Лава — даже не строй в том смысле, как его понимали и понимают регулярные войска всех стран. Это нечто гибкое, змеиное, извивающееся. Это сплошная военизированная импровизация. Командир управлял лавой молча, без командных слов движением поднятой над головой шашки, редко сигналами.

Вот казаки своей молчаливой тонкой, длинной змеистой линией рассыпаются по полю, мелькают в кустах, в высокой траве. Одно только молчаливое, гибкое, крадущее маневрирование лавы наводит ужас на врага».

Таким образом, измотав врага и затянув его в свои сети, незримо окружив его со всех сторон, казаки обрушивались на врага.

Еще с незапамятных времен крепью казачества были так называемые характерники — особые люди, владеющие Казачьим Спасом — воинской наукой боя. Основой ее были слово-заговор, молитва, секретное обучение.

Характерник общался напрямую с Богом во время схватки, владел медитацией — ману, мог уйти от любых ударов и сам нанести врагу смертельное возмездие.

В рубке со множеством противников казак, владеющий Спасом, так мог «зачаровывать» врагов, что они теряли его из вида и в бешенстве истребляли друг друга. Такой казак владел секретом гипноза и заговора, мог растворяться в траве средь чистого поля.

Владеющие Словом и Учением чувствуют в полете «свою» пулю (у него холодеет затылок), и он уклоняется от нее.

Донской писатель, казак Юрий Сергеев, записал рассказ старика-очевидца о том, как в 1920 году Васищев с 54 казаками взял станицу Наурскую, отбив в бою у красного корпуса пулеметы и все оружие. Пленных не тронул. После боя вся черкесска у него была в дырах от пуль. На людном станичном плацу он соскочил с коня, расстегнул пояс и встряхнул одежду: пули горохом посыпались к его ногам! Старик-казак божился, что стоял в трех шагах и все видел своими глазами. Былина? Сказка? Может быть. Но если об этом рассказывают несколько стариков и приводят множество случаев, это уже Спас.

Один из основных законов Спаса — не бояться за себя в бою, ежели испугался — сразу погибнешь, беречь жизнь друга — древний девиз: «За други своя!»

Характерники разбивались на пятерки, отвечали друг за друга: «Нет уз святее товарищества!» В них слиты воедино бесстрашие, самосохранение, сила, стремительность, воля, ум, цель и честь. Не страшись смерти, страшись конца бесславного, беспокаянного, за гpex предательства, трусости духа и беспамятства.

Казаки владели военным искусством в совершенстве. Они могли поймать на лету стрелу у своей груди или ловко уклониться от неё. Могли сражаться двумя мечами, стоя на колене. Называется такой прием «мельница». Эти люди не боялись смерти.

Предки воспитывали своих казаков Небом. После ритуала посвящения в воины, который включал постриг и ритуальную посадку на коня, мать выводила ребенка в степь ночью и, указывая вверх, говорила ему:

«Звезды — глаза дедов и прадедов, всех твоих предков великих… Они неусыпно глядят на твои подвиги, как ты защищаешь свой очаг и свой род».

Возрастая, ребенок знал, что за каждым его поступком наблюдают «глаза его предков». Став воином, уже не ведал страха. Он знал, что ежели погибнет в бою с врагами Рода, то попадет в рай, на радость предкам.

Находясь постоянно в седле, на военной службе или войне, казаки обладали уникальными знаниями по народной медицине, в том числе хорошо были знакомы с мануальной терапией, т. е. умению вставлять суставы и позвонки. Так казаки гвардейских полков после несколько часов неподвижного стояния в дворцовых залах «валили в сани» и везли в казачьи бани «вытаптывать затекшее тело на горячем полке».

Казаки умели врачевать и открытые переломы, удалять раздробленные кости. Владели они и основами антисептики, т. е. умели оперировать так, чтобы не попадали в рану микробы и бактерии, справлялись с гнойными инфекциями, «выкатывали» пули и осколки, проводили ампутации.

Сохранились описания хирургических операций, сделанных казачьими лекарями. Свидетелем одной из таких операций однажды был знаменитый русский хирург Н. Пирогов.

Все делалось после захода солнца. В это время почти нет мух — главных разносчиков инфекции. Раненого укладывали на только что выструганные чистые доски. Давали ему стакан водки или стакан макового отвара, наркоза еще просто не было. Ногу перетягивали жгутом и обкладывали льдом. Она немела и теряла чувствительность. Врачи долго мыли руки, протирали их водкой.

Все инструменты кипятили в соляном растворе. Инструменты доставали специальными щипцами, и прежде чем подать лекарю, проносили через огонь. Нож, которым расширялась рана, накаливали до красна и прижигали кровоточащие края разреза. Удалив металлическим крюком пулю, лекарь зашивал края раны, предварительно вложив в неё снадобье и длинный конский волос.

Пирогову объяснили, что если рана загноится, то вся грязь будет выходить по этому волосу, а если все хорошо заживет, то волос либо сам выпадет, либо вынуть его не составит большого труда.

Прооперированную ногу укладывали в специально выструганные самшитовые лубки и забинтовывали. Великого хирурга поразило как слаженно и умело работали казаки. И те, кто оперировал, и те, кто держал раненого, и те, кто непрерывно читал молитвы. Еще больше его поразило то, что казаки не давали до утра раненому спать.

Ампутацию делали еще быстрее, и рану обязательно макали в кипящую смолу, чтобы спасти от гангрены. Следует поражаться силе духа и терпению не только казаков, но и лекарей — ведь все делалось без наркоза. Чтобы выдержать такую операцию, надо было иметь крепкое сердце, дабы не скончаться от болевого шока.

26 мая 1835 года императором Николаем I было утверждено «Положение об управлении Войском Донским». Основной обязанностью казака объявлялась военная служба, за которую они получали установленный земельный пай в 30 десятин (одна десятина — 1,1 га). Как и раньше, казаки обязаны были выходить на службу со своим конем, оружием и обмундированием. В комплект снаряжения на службу входили: шашка, нож, ружье или пара пистолетов, мундир установленного образца и две лошади: строевая и вьючная.

Казаки служили по 25 лет на полевой службе и 5 лет — на внутренней. В течение полевой службы, они по несколько раз возвращались в увольнение в родные станицы. Такие увольнения производились обычно после трех лет службы, а сроки возвращения на службу определялись войсковой администрацией. Такая система создавала известное чередование в ее прохождении станичниками. В то время как одна часть казаков находилась на службе, другая была в запасе.

Такая организация воинской службы позволяла во время войны в два-три раза увеличить число хорошо подготовленных казачьих полков по сравнению с тем количеством, которое имелось в мирное время. У казаков было меньше потерь в боях, поскольку бывали они рядом со своими станичниками: зачастую дед, отец, внуки в одном строю. Они оберегали друг друга и скорее позволяли убить или ранить самого себя, чем своего товарища.

Если предстояло смертельно опасное дело, не командир решал, кому на него идти: иногда это были добровольцы, но чаще всего, дело решал розыгрыш или жребий.

Командира полка ценили не только за личное мужество, ум, знания, но, прежде всего, за отношение к казакам. Очень важным было, сколько казаков командир взял собой в поход, сколько «ввел в трату» и сколько вернулось живыми.

Военная жизнь и военное воспитание казаков создавали своеобразные обряды: проводы и встречи казаков со службы.

Проводы и встречи казаков со службы

011233

Обычай торжественно провожать и встречать казаков из походов, со службы, войны уходит своими корнями в далекое прошлое. Еще в XVII веке казаки совершали как сухопутные, так и морские походы «за зипунами», т.е. за добычей.

Перед отправлением в поход, весь народ стекался к часовне, где вместе с походным атаманом, служили обедню, моля святого Николая Чудотворца о помощи и покровительстве. Потом все выходили на площадь, где были приготовлены вина и мед, пили прощальный ковш и отправлялись к судам. На берегу еще запивали взаимное прощание, и это была последняя чарка вина. Во время похода существовал «сухой закон», пить запрещалось под страхом смертной казни.

Казаки, отправлявшиеся в поход, брали с собой сухари, сушеную рыбу, пресную воду. Надевали на себя старую одежду, брали недорогое оружие, а клинки своих сабель смазывали рассолом, чтобы они не отражали солнечных лучей, иначе по блеску металла их могли заметить враги.

Совершали свои походы казаки на утлых суденышках — стругах. Согласно жалованным грамотам русских правителей, Войску Донскому отпускались на постройку лодок трубы. Так назывались стволы ветловых (ивовых) и липовых деревьев, из которых выколачивалась сердцевина. Каждая такая труба распиливалась пополам и составляла основу двух лодок.

Ко дну, посредине струга, прикреплялись ребра, а с концов крепились выгнутые кокоры (бревна или брусья с загнутым концом, предназначенные для носовой части лодки), которые снаружи обивались досками до надлежащей высоты. Суда строились без палуб, а корма и нос делались острыми. Длина лодок составляла от 50 до 70 футов (15-21 м), ширина — до 6 м.

Струги в своей надводной части снаружи покрывались снопами камыша, который служил защитой на уровне груди казака от ружейной пальбы, а также придавал этим судам большую устойчивость при шторме. В хорошую погоду на лодках ставилась небольшая мачта с поднимаемым на рее парусом. Пользовались парусом только при попутном ветре, а при встречном или боковом употреблялись весла. На каждом судне насчитывалось от 16 до 40 весел. В струг садилось от 60 до 100 человек. Донские лодки имели на носу и корме по рулю или по загребному веслу. Такая конструкция делала лодки казаков достаточно легкими и более быстроходными, чем татарские или турецкие суда.

На таких стругах, худо снабженных, без карты и компаса, по солнцу и звездам, зная четыре стороны света, казаки переплывали бурное Черное море. А за морем громили прибрежные селения, брали приступом крепости. Так в 1616 казаки взяли город Синоп в Анталии, а в 1630 году — город Карасу, в Крыму.

«Ненависть всех христианских народов не мешает мне спать, но казаки причиняют мне бессонные ночи»,

— жаловался турецкий султан Мурад II, перед могуществом и силой которого склонялись многие европейские, азиатские и африканские государи.

Ходили казаки и в Каспийское море. Из Дона в Волгу они перетаскивали струги на себе по переволоке (находилась в том месте где Дон и Волга ближе всего подходили друг к другу) 42 км за 2 суток. Причем перетаскивали на плечах не только струги, но и все оружие, боевой припас и снаряжение.

101123

Казаки знали моря как свою ладонь, определяли местонахождение своего корабля даже по вкусу воды. Казакам удавалось брать на абордаж крупные, хорошо вооруженные корабли с одним ружьем и саблей в руках. Такая воинская доблесть обеспечивала им богатую добычу: шелковые материи, ковры, золотые и серебряные монеты.

Во время походов половина его участников гибла. Но даже такие потери не останавливали донцов от новых морских походов. В поход звала богатая военная добыча. Война являлась для казаков образом жизни, необходимой стихией, насущной потребностью их существования.

Прячась от многочисленных врагов, казаки прибегали к различным военным хитростям. Так, они могли часами находиться под водой, дыша через камышинку. Оружие и самые необходимые вещи они держали при себе, в кожаных мешках.
Война, защита родной земли — Дона, а затем и России, высокое чувство патриотизма всегда были основным стержнем жизни казачества на протяжении всей его истории.

Если поиски, как называли донцы свои походы, были удачными, тогда день их возвращения праздновался в городке с особым торжеством. Благополучно миновав устье Дона, находившееся в руках турок и татар, походный атаман посылал в Главное Войско (столицу) быстроходный струг с известием о возвращении казаков. Все население стекалось на берег Дона.

Победители, разодетые в лучшие зипуны, с распущенными знаменами, с песнями, под звуки литавр торжественно проплывали мимо стоявшей на берегу толпы, приветствуя всех пушечными и ружейными выстрелами. Причалив к берегу и обняв родных, казаки шли в церковь, где служили благодарственный молебен. После этого начинался пир, сопровождавшийся обильными виноизлияниями и рассказами казаков о своих подвигах.

В начале XIX века казаки еще ходили «за зипунами», но многое из старинных обрядов было утрачено. И сам обряд претерпел изменения. Если раньше все события происходили на берегу Дона, площади, улице, то теперь, поскольку казаки жили семьями, основные действия проходили в доме служивого.

Проводы казаков на службу являлись целым событием, им придавалось большое значение и на служивого смотрели с особым уважением. Задолго до проводов начиналось его хождение по гостям. Каждый день его кто-нибудь приглашал посидеть вечерок. Последние же дни собирались в родительском доме. Проводы справлялись по всем правилам освященного временем обычая. В доме новобранца собирались его родственники и друзья.

Перед уходом сына на службу отец брал в руки икону и благословлял сына такими словами:

«Вот святая икона, дорогой сын! Помни Бога вначале и не забывай его заповеди! Служи царю верой и правдой, слушайся своих начальников. Помни родителей своих и не забывай, что они вспоили и вскормили тебя на служение Отечеству. Послужи батюшке-царю, как деды и отцы наши служили».

По обычаю, все уходившие на службу казаки собирались в церковь на молебен.

Казаки, уходившие на войну, обязательно брали с собой горсть родной земли, обычно с могилы отца или матери, а если они, к счастью, были живы, то в саду у самого дома. Землю клали в ладанку вместе с веточкой полыни — «емшан». Степная полынь горькая, словно казачья судьба. Каждому казаку известны ее целебные свойства, но превыше всего почитали полынь за то, что она являлась символом казачества, символом древним, благородным. Горький, ни с чем не сравнимый запах полыни символизировал тоску по Родине.

«В древней легенде рассказывается, как покинувший в детстве степи и отвыкший от них хан Кончак ни за что не хотел возвращаться в родные кочевья на Дону из роскошных долин Кавказа. И тогда дали ему полынь. Почувствовав ее запах, заплакал хан, затосковал о покинутых бедных юртах своего народа, и, бросив все, вернулся на Дон»

И как бы давно в дальних краях не сложил голову казак, он считается не погребенным, пока на его могилу не положена ветка полыни, и не посыпана мать-земля «с родного пепелища».

Получив благословение отца, казак кланялся в ноги матери, отцу, дядям, тетям, обнимая жену, детей, говоря при этом:

«Прости жена, жди меня! Быть может, даст Бог, вернусь!»

Потом все выходили из дома. Казак грустным взором окидывал свой сад, дом и все, что так дорого и мило было ему с самого детства. Один из подростков, братишка или родственник новобранца, выносил со двора пику, другой подводил коня, снаряженного в полную походную сбрую. Все направлялись в станицу. Пройдя около версты, делали привал, накрывали на скатерть снедь и ставили выпивку.

Через час, другой наступало последнее прощание, слышался плач жены, детей, матери. Кто-то заводил печальную, рвущую душу песню. И вот наступала последняя минута прощания. Казаки снимали папахи, кланялись родным, вскакивали на коней и исчезали вдали. Народ постепенно расходился, старики медленно шли к станице, вспоминая боевую молодость, свои военные походы.

Если проводы казака на службу, и тем более на войну, были связаны с грустью, то их встреча была радостным событием в жизни каждой казачьей семьи, станицы или хутора.

Станичники заранее знали, когда казаки возвращаются со службы, поэтому в этот день в станице царило необычное оживление и движение. Встречали казаков не только родные и близкие, но и все население станицы или хутора. О приближении казаков извещали выстрелы из ружей и крики детворы: «Едут! Едут!» Казаки въезжали в станицу торжественно, один из них держал образ Спасителя.

Старший урядник рапортовал станичному атаману о благополучном возвращении со службы, затем все отправлялись в храм. Возвратившиеся со службы казаки справляли на свои средства знамя из цветной материи с изображением святого и жертвовали станице на память о своей службе и возвращении с нее. Такие знамена освящались и хранились в станичных церквах. Все успехи и удачи в воинских делах казаки приписывали милости Божьей, поэтому делали вклады в свои храмы. Часто в казачьих храмах можно было видеть и иконы Божьей Матери, украшенные жемчугом: это казачьи вдовы, словно слезы свои, клали по жемчужине на икону Богородице в вечное поминовение своих мужей.

Но особенно торжественно и тщательно готовились к встрече служивого дома. Курень убирали и мыли внутри и снаружи. Словно наведенные воском блестели вымытые желтым кирпичом полы, покрытые холщовыми дорожками. На окна вешались белые чистые занавески, столы покрывались чистыми скатертями. С особой заботливостью была убрана кровать. Поверх белого, как снег, тканевого покрывала лежали подушки в белых наволочках с пышными накрахмаленными оборками. Над кроватью, к потолку подвешивался ситцевый павильон (полог, схваченный розовыми ленточками). Все комнаты принимали торжественный вид. И вот наступали долгожданные минуты.

Казак нарочито торжественно въезжал на родное подворье. Вся родня встречала его: родители, жена с детьми, дядья, тетки, племянники. Сняв фуражку и истово перекрестившись, казак входил в родительский дом. В комнатах царило торжественное молчание.

— Благословите, батюшка, повидаться с вашими иконами! — говорил казак.
— Разрешаю сынок! — растроганно отвечал отец. Казак осенял себя широким крестом, делал три земных поклона и целовал иконы, повторяя это троекратно.
— Теперь разрешите, батюшка, повидаться с родными в родительском доме.
— Разрешаю сынок! — отвечал счастливый отец и обнимал наклонившего голову сына. Мать вся в слезах от счастья ждала своей очереди. Наконец, старик освобождал сына, и старушка-мать, припав к груди кровинушки своей, приговаривала сквозь слезы: «С приездом, соколик, с приездом, родименький!»

Наконец наступала очередь жены. Она бросалась к мужу, плакала, покрывая поцелуями его загорелое и пыльное лицо. Он же, боясь «раскиснуть» при всех, старался поскорее прервать эту душу рвущую сцену, обнимая сразу всех своих детей.

Погуляв и отдохнув недельку, казак принимался за работу. Соскучившись по мирной работе, он с удовольствием чинил базы для скота, вместе с женой сеял озимые хлеба, с нею же убирал на зиму виноградники. Жизнь входила в свою мирную колею, со своими горестями и радостями, буднями и праздниками.

0112445

Предыдущая запись Указ Президента РФ от 04.11.2019 N 543 «О Всероссийском казачьем обществе»
Следующая запись Первоначальное обзаведение хозяйством казаком

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика