Свадебный обряд у казаков

26111

Свадьбы, которые играются в хуторах и станицах Дона

Свадебный обряд, как никакой другой, несет на себе элементы народной драмы. Все ее участники одновременно являлись действующими лицами и зрителями. Среди многих русских обрядов нет более красочного и волнующего обряда, чем свадебный.

В народе существует два понятия свадебного обряда: «справлять свадьбу» и «играть свадьбу». Первое отражает хозяйственные заботы, связанные с этим событием, второе — сущность обряда.

Свадебная игра создавалась в течение многих столетий, впитывая все лучшее, полезное, отбрасывая ненужное, поэтому-то в ней все так поэтично, так совершенно по форме и содержанию. Вместе с хороводами, уличными комическими представлениями, свадебная игра является составной частью русского народного театра, животворным источником народной драматургии.

Перед тем, как засылать сватов, родители жениха на семейном совете обсуждали достоинства и недостатки возможной родни, ее «природу».

Тут вспоминалось, кто в их роду нарушал общепринятые обычаи и правила, заслужив худую славу, кто был нелюдим, скуп, «славился» как горький пьяница или вор, был нерадив в семье и в ведении хозяйства. Все эти отрицательные черты могли сказаться и в характере невесты. Только всесторонне обсудив ее «природу», семья жениха принимала решение начать сватовство. Примерно такому же обсуждению в семье невесты подвергалась кандидатура жениха, хотя требования к нему были менее суровыми.

Свадьбу можно было справлять в любое время года, кроме постов. Однако чаще всего их играли осенью, после окончания полевых работ и до рождественского поста или на мясоед, т. е. после Рождества.

Обычно дело начиналось смотринами невесты. Жених отправлялся к се родителям с одним или двумя старшими родственниками. Гости заводили разговор о погоде, урожае, потом переходили к хозяйской дочери, хваля её красоту, ум, расторопность, и просили, чтобы она поднесла им по чарке. По зову матери появлялась девушка с кубками на подносе.

После смотрин шло сватовство. Со стороны жениха присылались сваты. Для этой цели выбирались люди опытные, которые славились умением высватать невесту, на счету которых была не одна сотня удачно соединенных молодых пар.

Сваты начинали дело просто: такой-то и такая-то хотят вступить с вами в родство. Если им отвечали благодарностью за доброе имя и мнение о дочери, но при этом отговаривались, что не могут выдать ее по неимению всего нужного для свадьбы, то это означало отказ.

В случае же согласия, отец невесты просил время подумать, посоветоваться с родней и назначал день, в который сватам надлежало прийти за ответом. Выходя из комнаты, сваты старались коснуться рукой печки, приговаривая при этом:

«Как эта печь не сходит с места, так и от нас не отошла бы наша невеста».

В назначенный отцом невесты день поутру являлись те же сваты, вынимали из-за пазухи кусок черного хлеба, посыпанного солью, и клали на стол, говоря хозяевам: «Отец и мать такого- то кланяются и просят принять хлеб-соль». Хозяева в ответ целовали гостинец, говоря: «Дай Бог! В добрый час!» Отец, обернув полой кафтана руку, говорил: «В добрый час!» Мать клала земные поклоны, повторяя: «В добрый час!» Все это действо называлось «взять руку». Подать или взять руку, не завернув ее в подол платья, считалось дурным предзнаменованием. В старину казаки полагали, что голая рука является символом бедности.

В этот вечер производилось рукобитье. Жених с отцом и матерью и родственниками приходил в дом своей суженой, где собирались ее ближайшие родственники. Родители в знак союза давали друг другу руки.

По приказанию матери невесты последняя выходила в центр залы, кланялась на все четыре стороны и становилась около жениха. Последнего спрашивали: «Люба ли тебе невеста?» И когда он отвечал утвердительно, спрашивали о том же невесту. Затем им соединяли руки со словами: «Дочь, вот тебе жених, а тебе, мой сын, невеста. Да благословит Господь Бог союз ваш!» После чего все молились Богу, и далее происходило само рукобитье. Первой руку на стол клала мать невесты, на ее руку отец невесты, на его руку мать жениха, потом на ее руку муж, говоря: «Быть девке за парнем! Если кто-то из нас откажется, тот повинен уплатить заряд (штраф). За бесчестье жених — столько-то, а невеста — столько-то, по соглашению родителей и общества».

Вечер завершался угощением вина. На Дону рукобитье означало тоже, что и в российских центральных губерниях помолвка.

Далее шел сговор, который был торжественнее рукобитья. В назначенный день два человека со стороны жениха и два со стороны невесты ездили из дома в дом, приглашая на сговор. Вечером все собирались в доме невесты. В зале был раскинут большой стол и угловой столик, уставленные пряниками, орехами, сахарными закусками и семечками.

В доме жениха собирались все его знакомые. Здесь приготавливали десять или двадцать блюд с кренделями, пряниками, орехами, винными ягодами, финиками. Все направлялись в дом невесты. Впереди несли блюда, потом следовали женатые мужчины, потом замужние женщины, и, наконец, жених с молодежью. Хозяин и хозяйка встречали их на крыльце, сажали сватушку и свашеньку на лучшие места.

Хозяева угощали гостей, после чего собравшиеся требовали, чтобы юная чета была «сговорена». Жениха и невесту ставили посреди зала и повторяли тот же обряд, что и на рукобитье. Жених и невеста дарили друг другу подарки. Девушка обычно дарила вещи собственного изготовления: перчатки, кисет, чулки.

Жених и невеста подносили всем гостям. Молодежь начинала играть в игры и танцевать. Танцевали «казачок», «барыню», «хлопушу» в четыре пары наподобие кадрили, только без вальса. Противостоящие пары сходились, расходились и кружились, переменяя дам. Танцы происходили под балалайку и даже под оркестр, состоявший обычно из двух скрипок, дудочки и цимбалов. Невеста должна была переменить за вечер два, три платья, демонстрируя этим материальное благосостояние.

Старики садились ужинать. Хозяева старались отличиться изобилием блюд, подавая их до тридцати наименований. Во время десерта начинали петь песни: сначала богатырские, потом свадебные и плясовые. Молодайки, т.е. женщины молодых лет, составляли небольшой кружок и начинали петь:

У нас ныне незнакомый побывал,
У столика три ножечки поломал.
А кто нашу Грунечку целовал?
Чужой парень Грунечку целовал,
Какой чужой — это Ванечка мой!
Ой, заюшка, горностай молодой
К чему тебя поздно с вечера нет,
Иль у тебя принадушка есть?
Принадушка камыш-трава,
Принадушка красна девица — душа.
Принадила Ванечку молодца,
Заставила часто в гости ходить
Позволила себе целовать-миловать.

После сговора родственницы и подружки невесты начинали готовить приданое. Жених с друзьями бывал у невесты каждый вечер, принося с собой угощения, сладости. Молодежь веселилась до полуночи, проводя время в играх и танцах.

Накануне свадьбы смотрели приданое или праздновали «подушки», а также устраивали девичник. В XVIII веке подушки праздновались обычно за два дня до свадьбы. В доме невесты собирались ее подруги и жених с молодежью. Из пожилых мужчин и женщин участвовали только родные. Гости входили в комнату, где находилось приданое невесты: богатая постель и множество платьев в сундуках.

Как праздновали «подушки» в XVIII веке описывает в своей работе «Общежитие донских казаков в XVIII — XIX столетиях» В.Д. Сухоруков.

«Чиберки (швеи) предлагали садиться жениху и невесте на подушки и подносили жениху стакан меду, который он выпивал в несколько приемов, целуя возлюбленную и приговаривая: «Мед горек, надобно подсластить». Выпив мед, жених клал деньги на поднос чиберки.

Затем также садились на подушки молодые люди по очереди. Молодой человек приглашал себе в соседки девушку, которая ему больше нравилась. Он так же пил мед и целовал свою избранницу, платил поднощицам деньги. Как только парень выпивал мед, поднощицы бросали в сидящую пару подушками, приговаривая: «Раса сага басен», что в переводе с татарского означало: «И вам того же желаем»».

В XIX веке «подушки» праздновали несколько иначе. В доме жениха собирались его родные, брали до 30 пар «шишек» (каравай) и отправлялись к невесте за её приданным. Вместе с родственниками к невесте шел и жених со своими задушевными товарищами. Как только выходили со двора, запевали песню:

Крутые берега вода подняла
Молодую Грунечку журьба взяла.
Хорошенький Ванечка музыку нанял
Заиграйте, музыканты, поскорей.
Чтоб моей Грунечке было веселей.
Заиграйте, музыканты, от села до села,
Чтоб моя Грунечка была весела.

Гостей, пришедших за приданым, встречали отец невесты. Всех приглашали в дом. Свахи со стороны жениха и невесты подносили родителям невесты каравай и вино, за что те клали деньги на поднос в пользу свах.

Затем гости приглашались за стопы. По окончании застолья, мать невесты молилась и отдавала приданое в руки своих родных. Все выходили из дома невесты и направлялись в дом жениха с песнями:

Огляниси мати.
Каково у тебя в хате.
Пустым, пустешенько,
Грустным, грустнешенько,
Ни подушки, ни перины
Ни милой детины.
Без милой дитятки да чего ж
Пустешенько в хатке.
Сестрицы, подружки,
Да несите подушки.
Сестрицы Катерины
Несите перины.
А сестрицы Алены
Несите павильоны.
Метена дорожка, метена,
Туда наша Грунечка везена.
По дорожке василечки поросли,
Туда нашу Грунечку повезли.
Повезли ее, помчали,
В один часочек свенчали.
Говорила Грунечка «замуж не пойду».
Посеяла василечки во зеленом саду.
Вырастайте, василечки, буду поливать,
Полюбила Ванечку, буду целовать.

Дорогой их сопровождала большая толпа старых и малых зрителей. Как только приближались к дому жениха, начинали петь:

Отворяй, маменька, широк двор
Идет к себе сын во двор,
Не сам собою, а с женою
Со своей верною слугою.
Выйди, маменька, погляди,
Что тебе бояре принесли!
Принесли скрыню, перину
И молодую княгиню.
Привезут овечку-ярочку.
Да нашему Ванечке парочку.
Да принесут подушки-павильон
Нашему Ванечке на поклон.
Положат подушки на кровать,
Чтоб было Ванечке мягко спать.

«Бояр» встречала мать жениха с подносом в руках и просила каждого выпить. Все заходили в дом жениха, свахи забирали приданое, убирали кровать. После этого свахи угощали гостей, и все расходились.

Накануне свадьбы устраивался девичник, хотя в разное время и в разных местах он назывался по-разному. В низовьях Дона он получил название «законный вечер», а в верховьях Дона «зори». Вечером, после захода солнца, подруги приходили во двор к невесте, отыгрывать «зори», т.е. провожать ее вольное девичье время. Во двор выносили скамьи, все, вместе с невестой, усаживались в два ряда друг против друга. Отовсюду во двор приходили женщины, чтобы вместе с подругами оплакивать невесту. Невеста начинала песню:

И милые мои подруженьки,
И спалось ли вам прошлую ноченьку?
А я младшенькая всю ночь не спаю…
И только первый сон заснула я,
И приснился мне сон престрашный:
Будто мою головушку бел снежок прикрыл,
А русую косу мороз побил,
А шелковую ленточку молонья сожгла.
И милые мои подруженьки,
И вставайте вы рано-ранешенько,
И умывайтесь бело-белешенько,
И берите вы по гребеночке,
И чешите свои русы косоньки,
И плетите их мелко-намелко.
А моя-то коса отнежилась и отлелеялась,
И иду я к свекру, свекровушке,
И к деверю, к золовушке,
И к ревнивому мужу.
И приедут за мной на утренней заре
И разлучат меня с отцом, с матерью…
И приходится мне, младешенькой, покориться,
Свекру, свекровушку,
И деверю и золовушке,
И ревнивому мужу…
А моя-то головушка,
Непокорная и непослушная,
А я-то всем должна покоряться.

Невеста с подругами, уткнувшись лицом друг другу, плакали навзрыд. Окружавшие их женщины тоже плакали. Какая-нибудь старуха начинала их уговаривать: «Да, девки, да что вы так душу надрываете? Что же вы изводитесь, болезные. Да перестаньте рыдать! Не упокойник она, подружка наша!»

В. Д. Сухоруков пишет, что в XVIII веке накануне свадьбы невеста с родственниками ходила на кладбище, призывала усопших родных в свидетели ее клятвы, которую она должна была произнести перед алтарем, прося у них благословения и представительства их у престола Небесного Отца.

И вот наступал день свадьбы. Как правило, это бывало воскресенье. В куренях жениха и невесты все приходило в движение. Подруги убирали невесту в брачную одежду. В XVIII столетии это был парчовый кубелек, на голову надевали высокую шапку из собольего, куньего, лисьего или иного меха, украшенную цветами или перьями. Косу заплетали по-девичьему, надевали лучшие украшения из золота и жемчуга. В XIX веке костюм невесты состоял из венчального белого платья или юбки и кофты. На голову надевалась фата.

С благовестом к обедне отец и мать благословляли невесту иконой. Она целовала ее три раза, кланялась в ноги родителям.

В доме жениха, также как и у невесты, собирались все родные и знакомые. Отец с матерью благословляли сына иконой. А дружко (маршал) ездил за священником, которого привозил в дом жениха. После этого все отправлялись к невесте: впереди священник с крестом, потом мальчики с образами и пеленами, за ними жених с дружкой и свахой.

Одежда, которую в XVIII веке одевал жених, состояла из парчового кафтана, алой суконной черкески, обшитой серебряным позументом, красных сапог, высокой шапки из серых смушек с красным бархатным верхом. Жениха сопровождал «храбрый поезд», т.е. холостые друзья пешком и конно.

Подойдя к дому невесты, жених должен был дожидаться в сенях: дружко входил в горницу и просил о скорейшем уборе невесты. Подружки, одевавшие невесту, пели:

Летели там серые гуси через сад,
Они кликали невесту на посад.
Тут-то девка плакала слезно,
И родимой матушке говорила тут:
«Как мне, матушка моя, не плакать?
Остается моя краса у тебя.
Ты вставай, вставай, матушка ранехонько,
Поливай мою красу частехонько,
Зарей утренней и вечерней
Своей слезой горючей.

Когда невеста была готова, ее сажали под святыми образами, а рядом с ней садился мальчик (брат или племянник) с плеткой в руках. Дружко жениха спрашивал, почему он занял чужое место? Мальчик бил плеткой и приговаривал: «Дай куницу, дай лисицу, золотую гривну». Начинался торг, во время которого мальчик старался подороже продать место возле невесты. Наконец, удовлетворенный полученной суммой, он уступал место возле невесты жениху. Всех угощали вином и из дома невесты отправлялись в церковь, где над новобрачными совершался венчальный обряд.

Чтобы предотвратить колдовство, жениха опоясывали куском рыбацкой сети, а невесте сыпали в башмаки под пятки мак. Считалось, что прежде, чем сделать зло жениху и невесте, злой дух должен посчитать узлы на сети и мак в башмаках. Кроме того, на узлах сети изображен крест, поражающий силу сатаны.

В храмовом притворе невесту готовили к венцу: снимали шапку, расплетали косу, разделяли волосы надвое. Еще в Древней Руси существовал обычай, когда девичий убор и прическа должны были отличаться от головного убранства замужней женщины. Если девушка могла носить волосы распущенными или заплетенными в одну косу, то замужняя женщина должна была заплетать их в две косы и укладывать их на затылке в узел и не показываться с непокрытой головой. Она должна была тщательно скрывать все до единого волоска.

По окончании духовного обряда, новобрачной заплетали волосы и одевали шапку. В XIX столетии в первый день свадьбы невеста была в фате, а на второй день на уложенные на затылке волосы надевался колпак, который ей обычно дарила свекровь.

До венчального обряда некоторые родственники невесты, люди сведущие и опытные, внушали ей, чтобы она во время полвода к аналою первой бы ступила на постланный коврик или платок и занимала бы больше на нем места. Это означало, что невест во время замужества будет иметь над мужем больше власти, чем он над ней. Смотрели также, у кого свеча сгорит больше, тот проживет меньше.

После венчания молодые и гости направлялись в дом жениха. На крыльце новобрачных встречали родители жениха с хлебом-солью, посыпая их зерном, орехами, конфетами, мелкой монетой — символами добра, счастья, богатства и благополучия.

Из церкви новобрачных везли в венцах, с ними ехал священник. В доме он снимал с молодых венцы, читал установленную молитву. После чего все приглашались к столу. Хозяйка старалась блеснуть изобилием блюд.

После угощения молодых отводили на брачное ложе. Перед подачей жаркого, новобрачных поднимали, и общество требовало показать честь новобрачной, а без того не разрезали жаркого. В знак радости о добром имени невесты дружке повязывали на руки платки, а свах окутывали материями, и все гости прикалывали к одежде кисточки свежей калины, как символ невинности. Все начинали петь песни, а сваха отправлялась к родителям невесты с известием о торжестве дочерней чести и с приглашением на общий пир.

Однако в XIX веке родителей невесты стали приглашать уже прямо к столу и при них поднимали молодых. В конце XIX — начале XX вв. происходят все большие изменения: молодых не отправляют на брачное ложе, и они находятся на празднике до конца.

После встречи молодых шло действо, которое получило название «княжий стол». По приглашению свах, все гости садились за стол, после чего произносились четыре тоста: за молодых «князя с княгинею», за родителей жениха, за родителей невесты и за «гуску», перевязанную красными лентами, и пели:

Через сад гуска летела,
С перцем капуста кипела,
И с луком, и с перцем,
Просим вас всем сердцем.
А милые, любимые гости,
Просим вашей чести,
Чтоб пили, да ели,
Да веселыми были,
Хлеба-соли да покушали,
Хозяина да с хозяйкою,
Молодого с молодайкою.
А кто пьет, тому наливайте,
Кто не пьет, тому не давайте.
А кто пьет, тому подносите,
Кто не пьет, того попросите.
Брязнули рюмки, тарелки,
Брязнули рюмки, тарелки
Дайте по чарке горелки
Хоть по маленькой махоточке
Промочить наши глоточки
Хоть по маленькой чарушечке.
Промочить наши душечки.
А сват скупой, скупой,
А сват скупой, скупой,
Да нечасто подносит,
Нечасто подносит, неусердно просит!
А свашенька подобрее, подносит частее.
Тебе дружко, да не дружковати,
Тебе дружко, да не дружковати,
Тебе, дружко, свиней пасти,
Да и с черною собакою,
Да с большою лохматою.
Когда начинали петь:
А дружко каравай краит,
А дружко каравай краит,
Серебряным ножечком маит,
На серебряной тарелочке,
Пожалуйте, наши девочки!

Нарезанный кусками каравай клали на поднос, который застилали платком. Дружко, обращаясь к отцу-матери, говорил: «Отец и мать, благословите каравай внести и молодых ввести». Эти слова он повторял трижды. Тут же ставился столик, вокруг которого на стульях усаживали молодых и ставили каравай. Мать накрывала каравай платком, который кто-нибудь из гостей снимал и им перевязывали дружку. Свах с обеих сторон, от жениха и невесты, также перевязывали материей крест-накрест.

После этого дружка разносил каравай, начиная с родителей жениха и невесты. Каждый из гостей, принимая каравай, должен был одарить молодых. Это действо называлось «дарами». Поднося гостю, каравай и стопку водки, дружко говорил: «Сыр, каравай принимай, молодых одаряй».

В XVIII веке каждая частичка каравая была украшена серебряным лебедем или золоченой сосенкой и на каждую клалось немного сыра. «Дарами» закладывалась экономическая основа новой семьи. Дарили деньги, материю, посуду, барашков, коров и т. д.

После окончания даров, свахи объявляли, что и сколько надарили. Молодые вставали и благодарили родителей за проведение свадьбы. Затем веселье продолжалось до поздней ночи.

Широко и красочно отмечался второй день свадьбы, когда носили «калину» — символ непорочности и чести невесты. Калину должна была первой запеть свекровь. Но если девушка не сохраняла свою честь, то на родителей невесты надевали уздечку, хомут, намекая на то, что они нс сумели удержать дочь. Иногда перед ними ставили рюмки с дырками, и вино, наливаемое туда, все время вытекало. Иногда, правда, редко, но случалось, что такую невесту на второй день свадьбы снова возвращали родителям домой, что было страшным позором.

Если все обходилось благополучно, и свекровь все-таки запевала «калину», то гости, человек 15-20, во главе со свахами и дружко рядились: мужчины — женскую, а женщины — в мужскую одежду. Свахи брали две большие ветви любого дерева и украшали их лентами и бумажными розами. Обязательно присутствовал гармонист, из шумовых инструментов были бубен и трещотки. Вся эта веселая и шумная кампания двигалась пи улицам станицы в дом невесты благодарить мать за дочь и по пути, приглашая всех гостей на вторые столы. Идя по улицам, они пели следующую песню:

У нас нынче новая новина,
У нас нынче новая новина,
А Леночка — калина-малина,
А Леночка — калина-малина
Весь род взвесилила.
Хоть она до полночи ходила,
При себе славу носила,
Да носила столько лет,
Да нашему Васечке да на совет,
На совет, на совет
Да на весь мясоед,
Зеленого луга калина,
Честного рода детина.
А сказали да вороги-люди
А сказали да вороги-люди,
Что Леночка не честная будет
В честный род пришла,
Честную славу нашла.
Да все хорошенько,
Да все пригоженько,
Зеленого лугу калина,
Честного роду дивчина.
Сваха сваху ждала
Сваха сваху ждала,
Коврами двор стлала
Коврами-маврами, черными соболями.
Запрягу я серую кобылу,
Запрягу я серую кобылу,
Да поеду в лес по калину,
Да сломаю веточку, повяжу под веточку,
Да чтоб мою веточку да не заломали,
Да чтоб мою родную да не поломали.
А у нас весь род честной,
А у нас весь род честной,
Свекор-батюшка грозный,
А свекруха не родная мати.
Чтоб нс выгнала с хаты.
На совет, на совет,
Да на весь мясоед.
Зеленого луга калина,
Честного рода дивчина.

Следует заметить, что и в наше время свадьбы, которые играются в хуторах и станицах Дона, сохранили некоторые обрядовые действия. Это и сватовство, «княжеский стол» и второй день свадьбы — «калина».

Предыдущая запись Донские и буденновские лошади
Следующая запись Тихий Дон

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика